Автор: Олег Туляков

Тоталитарная власть держится не на вере, а на страхе —
и гибнет тогда, когда страх перестаёт действовать.
Джордж Орвелл

 

История тоталитарных режимов показывает: они могут существовать десятилетиями, накапливать ресурсы, выигрывать войны и подавлять восстания, но разрушаются в тот момент, когда сталкиваются с массовым моральным сопротивлением. Тоталитаризм по своей природе не терпит достоинства. Он способен пережить экономические кризисы, идеологические провалы и даже военные поражения, но не способен выжить в ситуации, когда народ перестаёт бояться.

Чёрный январь в Баку в 1990 году стал именно таким моментом — не только для Азербайджана, но и для всей советской империи. Это была ситуация, в которой государство применило максимальное насилие, но утратило главное — контроль над сознанием. Страх не сработал. А когда страх перестаёт быть эффективным, тоталитарная система вступает в фазу необратимого распада.

В ночь с 19 на 20 января советская армия вошла в Баку как в покоряемый город. Танки, бронетехника, автоматный огонь были обращены против мирных жителей. Женщины, дети, старики стали жертвами сознательно спланированной карательной операции. Это был не эксцесс и не трагическая ошибка — это было осознанное решение высшего руководства СССР во главе с Михаилом Горбачёвым, который предпочёл террор свободе и кровь — диалогу. Империя действовала так, как она действовала всегда.

Однако результат оказался противоположным ожидаемому. Вместо покорности возникло единство. Вместо паники — солидарность. Вместо распада общества — его моральная консолидация. Чёрный январь стал моментом, когда Баку превратился из объекта имперской политики в субъект истории.

Сопротивление бакинцев не имело формы организованного вооружённого восстания — и именно в этом заключалась его философская и историческая сила. Люди выходили к танкам без оружия, пытались остановить бронетехнику собственными телами, спасали раненых под обстрелами, укрывали преследуемых в своих домах. Медики работали сутками, водители «скорых» ехали под пулями, обычные горожане совершали поступки, которые в совокупности и составляют то, что называется народным подвигом.

В дни после трагедии Баку не погрузился в хаос. Массовые похороны жертв превратились в акт национального достоинства и молчаливого протеста. Город показал: даже перед лицом абсолютного насилия общество способно сохранить человеческое лицо. В этом смысле Баку 1990 года встал в один исторический ряд с теми городами, которые позже — уже в XXI веке — выдержали аналогичное имперское давление: Киевом, Харьковом, Мариуполем.

В философии власти страх рассматривается как базовый онтологический ресурс тоталитарных систем. Американский философ Ханна Арендт в своих работах о природе тоталитаризма показывала, что подобные режимы существуют не благодаря согласию или легитимности, а за счёт постоянного воспроизводства экзистенциального страха — страха перед смертью, репрессиями, социальным исчезновением. Страх выполняет функцию политического «клея», удерживающего разрозненное общество в состоянии пассивного подчинения. Когда же массовый страх исчезает или утрачивает парализующую силу, тоталитарная власть теряет саму основу своего существования. Насилие в этом случае перестаёт быть инструментом контроля и превращается в симптом слабости режима. Именно это произошло в Баку в январе 1990 года: применение крайнего насилия не восстановило порядок, а разрушило последнюю иллюзию всесилия империи, продемонстрировав её историческую неспособность удерживать власть иначе, чем через открытое убийство.

В философском измерении Чёрный январь стал моментом утраты империей монополии на страх. Страх — фундамент тоталитарной власти. Не идеология, не экономика и не армия. Когда страх исчезает, система ещё может сохранять внешние формы, но внутренне она уже мертва. Советский Союз продолжал существовать после Баку, но его исторический конец стал неизбежным. Империя, вынужденная стрелять в собственный народ, уже проиграла — даже если формально она ещё сохраняет контроль.

Подвиг бакинцев имел значение далеко за пределами Азербайджана. Он стал сигналом для других народов СССР: империя не реформируется, она лишь меняет риторику. Баку разрушил миф о «гуманном социализме» и «обновлённом Союзе». После Чёрного января вера в возможность мирного сосуществования с тоталитарной системой была утрачена окончательно. В этом смысле Баку стал одним из узловых пунктов распада советской цивилизационной модели.

Особое место в историческом осмыслении Чёрного января занимает позиция Гейдара Алиева. В условиях, когда большинство представителей советской элиты предпочли молчание или оправдание насилия, его открытое и принципиальное осуждение преступления стало актом исключительного политического и морального мужества. Он отказался принять имперскую версию событий, назвал вещи своими именами и тем самым не позволил трагедии быть вытесненной из исторической памяти.

Философски роль Гейдара Алиева можно обозначить как преодоление второго ключевого механизма тоталитаризма — молчания. Если сопротивление бакинцев лишило империю страха как инструмента власти, то позиция Алиева лишила её возможности переписать историю. Он превратил народную трагедию в событие национального смысла, заложив основы государственной политики памяти, без которой невозможна историческая устойчивость. Чёрный январь перестал быть лишь болью — он стал уроком и фундаментом национального самосознания.

Историческая логика Чёрного января получила своё завершение уже в постсоветскую эпоху — в деятельности Президента Азербайджанской Республики Ильхама Алиева. Его роль заключается в том, что память о трагедии была соединена с практикой государственной силы. Трагедия не осталась лишь символом прошлого, а была интегрирована в стратегию национального развития, суверенитета и политической зрелости.

Ильхам Алиев последовательно реализовал то, что можно назвать философией преодоления имперского наследия: укрепление армии, восстановление территориальной целостности, формирование сильного государства и консолидация общества. Победа Азербайджана во Второй Карабахской войне стала историческим ответом на Чёрный январь — не отрицанием трагедии, а её оправданием в историческом смысле. Нация, выдержавшая предел насилия, смогла превратить память о жертве в ресурс победы.

Опыт Баку 1990 года имеет универсальное значение. Он показывает: тоталитарные режимы рушатся не под внешним давлением, а изнутри — когда народ отказывается быть объектом страха. Сегодня мы наблюдаем, как та же имперская логика действует со стороны современной российской федерации. Те же танки, те же «операции по наведению порядка», те же попытки подавить свободу через террор. Украина сейчас проходит ту же предельную историческую ситуацию, которую Азербайджан прошёл ранее.

Именно поэтому азербайджанский опыт — опыт сопротивления, памяти и ответственности — имеет особую ценность для современного мира. Народ, который не позволяет империи стереть свою трагедию, сохраняет шанс на победу. Народ, который помнит, — не подчиняется.

Чёрный январь — это не только день скорби. Это день исторической истины. День, когда империя показала своё подлинное лицо, а народ — свою зрелость. Подвиг Баку стал частью глобальной истории освобождения от тоталитарного насилия. И в этом качестве он остаётся актуальным — как предупреждение, как урок и как источник надежды для всех, кто сегодня борется за право быть хозяином собственной истории.

 

Автор: Олег Туляков,
украинский философ,
доцент Сумского государственного университета